начало игры

Рыжее на белом снегу — как неуместно. Волдырь перемещался медленно, дрожа от предвкушения. Он прямо-таки полз на брюхе. Его будущая жертва — крохотная птичка, названия которой кот не знал и не имел такого желания, с добычей не знакомятся, прежде чем вонзить зубы — ковырялась в пожухлом кусте, с которого сползла снежная шапка. Птичка была для кота ярким пятном на фоне снега — и он для неё тоже.

Бросок. Добыча выпорхнула прямо из его когтей и, будто бы насмехаясь, уронила сверху крохотную замёрзшую ягодку прямо на морду горе-охотнику. Волдырь приземлился, уйдя почти по колено в снег, и клокочуще зарычал.

Здесь ему можно было рычать, в конце концов. Хоть рычать, хоть совсем уж бесноваться, вырывая когтями пучки травы из-под снега и в гневе брызжа слюной. Он один здесь. Куда ни обрати взгляд — одни холмы, мрачные, отбеленные снегом, торжественно молчаливые. Волдырь выпрямился, возвращая себе гордую осанку и самообладание. Всего лишь ещё одна неудачная охота, и что с того? На этот раз хотя бы она неудачная из-за того, что ему самому не хватило сноровки, а не потому, что пришёл какой-нибудь жирдяй Булыжник, или какие там имена бывают у неотёсанных бродяг, и отобрал его еду. Волдырь фыркнул и принюхался к ветру. Если кошачьи запахи и намотались на его усы, то разве что совсем уж старые, чудом устоявшие под стирающим всё без следа зимним ветром. Неужели он наконец нашёл место, где хоть немного сможет прожить без необходимости играть перед кем-то в приличного котика?

Волдырь с наглой ухмылкой развернулся хвостом к всё тому же злополучному кусту и без стеснения его пометил. Нет конечно, это не значило, что теперь это его холмы. Если вдруг кто-то придёт за них драться, рыжий не начнёт хорохориться и доказывать, что он сюда первый пришёл. Ему просто вдруг захотелось помечтать о том, что даже что-то столь огромное и величественное, как эти холмы, может принадлежать кому-то столь мелкому и незначительному как он.

Удовольствие от того, что он присвоил холмы, чуть-чуть омрачалось тем фактом, что ни одной птички на этих холмах он не присвоил, а от голода начинало сводить живот. Волдырь с меланхоличным прищуром уставился куда-то за горизонт, словно погружаясь в думы.

На деле он высматривал ещё птиц.

Судьба оказалась к Волдырю не столь благосклонна, как он рассчитывал, и выплюнула из сугроба неподалёку какого-то облезлого уродца с половинкой хвоста, воинственного на вид и явно молодого. Рыжий склонил голову в его сторону, рассматривая, но не спеша двигаться навстречу. Идёт к нему, шумно идёт, не скрываясь. Зачем? Неужто и вправду сейчас скажет, что этот куст нельзя было метить? В лёгком раздражении Волдырь хлопал себя хвостом по бёдрам.

О, ещё и когти выпустил. Волдырь тихо хмыкнул и лишь выше поднял голову, не спеша повторять воинственный жест.

Эй! Тупица! — напряжение скользнуло в янтарном взгляде. Этот грубиян не старше него, но больше, и настроен решительно. — Ты один из тех слабаков, что сторожат добычу внизу, меж деревьев, да? Начинай болтать, ну же. Кто ты такой, раз оставляешь свою вонь повсюду, и сколько вас здесь прячется?

Ой, мимо. Ну как же мимо. Напряжение растворилось без следа, потому что теперь Волдырю было смешно. Спутать его с племенными... Кот сказал бы, что ему это льстит, но всё-таки он не видел ничего особенно привлекательного в том, чтобы целой кучей слушаться одного оболтуса. Та же банда, только живущая в одном месте.

— Даже и не знаю, что тебе сказать, малыш. — рассмеялся Волдырь, подёргивая рыжим хвостом. — Один из слабаков — да, пожалуй, но не из тех. Я свой собственный слабак, мне просто так понравился этот куст, ну просто неописуемо.

Редко, ох как редко Волдырь не воспринимал всерьёз кого-то с выпущенными когтями, но этот... Подходит к нему значит какой-то юнец и начинает предъявлять ему претензии по поводу того, что он писает на кусты. Это ж надо!

— Тогда зачем ты его описал, придурок?!

Ну всё, это было финальной каплей. Волдырь, ничего не стесняясь и не страшась зимнего ветра, во всё горло захохотал. Эта игра слов веселила его безмерно, он и подумать не мог, чтоб бояться приставшего к нему кота.

Справедливости ради, когда Сорняк только-только начал приближаться к нему, ещё и выпустил когти, это и впрямь нагнало жути на впечатлительного Волдыря. При том что подраться один на один никогда не было для него проблемой, просто это внезапное появление, и эта уверенность, и агрессия — словом, сначала всё внушало, что легко рыжему не отделаться. Теперь же он не мог воспринимать всерьёз ни собеседника, ни ситуацию.

А серый тем временем подходил всё ближе и ближе, пёр на него с непоколебимостью глыбы льда.

— Ты мне зубы-то не заговаривай. Допустим, ты просто любитель нюхать свои же отходы, но ты явно что-то знаешь. Что там с котами в лесу? Сколько их? Отвечай!

Кот явно недавно поел. Из злобно оскаленной пасти несло свежей птичьей кровью, и от этого Волдырь чувствовал досаду. Почему вот это смехотворное создание оказалась более удачливым охотником, чем он?

Волдырь не дал фрустрации своими охотничьими навыками взять над ним верх. Вместо того чтоб думать над этим, он картинно поморщился, недовольно дёрнул усами, а затем поднял лапу и, не выпуская когтей, шлёпнул по носу полосатого наглеца.

— Отошёл бы ты на шажок. Изо рта у тебя пахнет... Неприятно.

Если это сработает, как моментальное приглашение к бою... То так тому и быть. Про котов в лесу Волдырь ничего не знал, и драка будет более увлекательным ответом, чем "я не знаю".

Ого, как помчался. За живое задело? Какие-то личные комплексы насчёт запаха изо рта?

Волдырь не ожидал мощи, с которой в него врезался разъярённый молодой кот. Он запоздало выпустил когти, стремясь удержаться на ногах, но лишь вскопал снег, когда Сорняк повалил его. От удара о землю из лёгких выбило воздух, снег забрызгал его, оседая влажными комьями на усах, Сорняк прижал обеими лапами — и даже так Волдырь продолжал истерично похихикивать, извиваясь под его весом. Такая бурная реакция, и на что? На слова о том, что у него из пасти воняет? Этот юнец ну просто что-то с чем-то.

— Бывает, и жру, ха-ха... Когда больше ничего, хи-хи, не нахожу...— выдавил наконец Волдырь, подрагивая от смеха усами — а затем без всякого предупреждения выпустил когти и попытался достать ими Сорняка, всё ещё скорее из приличия, чем пытаясь ранить. От небрежной атаки тот без проблем ушёл — и тут его лапы оказались на горле Волдыря. Отрезвляюще. Янтарные глаза округлились в то ли осознании, то ли страхе, рыжий напрягся всем телом, заёрзал, пытаясь найти точку опоры и сбросить с себя явно серьёзно настроенного противника. Тщетно.

— Или тебе завидно просто, морда рыжая? Что я сытый и сильный, а ты — слабак, которому уже не до шуток?

В точку. Паника Волдыря усилилась, когда когти вошли в кожу, а весь вес Сорняка начал давить на его горло. В голове застучала собственная кровь, кот беспомощно затрепыхал лапами, не целясь, пытаясь достать хоть до чего-то. Его убивают?

— Но ты не бойся, я тебя накормлю! Я добрый, по мне не видно?! Не стесняйся, давай, Я УГОЩАЮ!

А нет, показалось.

Стоило Волдырю раскрыть пасть, как в неё плюнули, и ужас разжал свои когти, оставив его в когтях одного Сорняка. После такого продолжать бояться было невероятно сложно, и Волдырь не стал. Он зашёлся кашлем, конечно, но совладал с собой и проглотил. Много мерзости довелось ему отведать за жизнь, и слюни с отдалённым привкусом мяса были так, средне противными. На рыжую морду вернулся презрительный прищур.

— Ты сам из себя делаешь посмешище.

И Волдырь, извернувшись и хватанув ртом воздуха, пнул противника обеими задними лапами в лысое брюхо. Сытый? Ну, значит это будет как минимум неприятно.

- Это я посмешище? Я?! Да ты слюни мои сглотнул, как молочко своей мамочки!

Сорняк подавился и айкнул, ударенный в пузо, но не потерял хватку. Он не собирался успокаиваться, пока враг не захрипит от нехватки воздуха, пока не станут видны белки его глаз. Нутро кипело уже не столько от злости, сколько от обиды. Как так выходило, что этот дерьмоед смеялся в лицо опасности так самодовольно, словно каждый день какой-нибудь Сорняк пытается его убить и унизить? Кот сам не заметил, как в уголках его глаз проступили горячие слёзы. Перед его глазами проносились все драки, в которых он бывал когда-либо - слишком много драк для такого юного кота. Но не из каждой вышел он победителем - потому что знал, когда надо дать дёру, чтобы спасти свою шкуру. Потому что знал, что такое страх.

Особенно хорошо в памяти куцехвостого отложилась первая драка за еду. Он был ещё совсем кроха, не евший несколько суток, продрогший, уставший от провальных попыток словить осторожную лесную дичь, так не похожую на беспечных амбарных мышей. И вот, перед ним - какой-то старый одиночка, чья свежепойманная белка была так, так аппетитна. Безрассудный от голода, Сорняк действовал на одних эмоциях и набросился на кота, не выждав момент, не придумав план. А дальше всё было совсем не так, как он себе воображал: его в миг смяли, выбили воздух из груди, держа за шкирку, чужие клыки сомкнулись на его затылке. Он спасся только благодаря панике, благодаря страху смерти, который даровал ему прилив сил вырваться из смертельной хватки, оставив в чужих зубах лишь клок шерсти. После этого, ему оставалось только одно - стать таким же, готовым убить за еду и не только, чтобы боялись уже его.

- Смешно ему... да что ты вообще обо мне знаешь?! - с клокотом в горле, бродяга резко наклонился и впился зубами в яркое ухо, а когти его стали невпопад полосовать морду, с которой так хотелось содрать это презрительное выражение. "Бойся меня, ну же! Плачь, зови мамочку, моли о пощаде!"

— БЕЙ ЕГО! БЕЙ ЕГО! - прогремело на фоне. — ДАВИ! ДУШИ! КУСАЙ!

- Дружки твои пожаловали? Славно, будет кому тебя закопать под любимым кустом!

— Дружки твои пожаловали? Славно, будет кому тебя закопать под любимым кустом!

Кого закапывать?! Его уже припахать решили? Да он сам знать не знает кто здесь кто, он услышал драку - пришел на драку! Если его за то что он закопает второго покормят и приласкают - тогда он подумает. А просто так... Нет. Харкнет в рыло, завизжит чтобы отвлечь и даст деру, но копать не будет.

Батюшки. Тут не просто драка, тут драма.
Рохля открыв рот сел и развесил уши. Слюни сглотнул? Ну это Рохля видел, это скучно, это уже не актуально... А вот кто где ссыт и какое кто ест дерьмо - это уже интересно, это уже по-нашему. И ведь самое главное, рыжий совсем не отрицает этого! Даже наоборот, он сам об этом сказал! Остальные крики были уже не так интересны, что-то из кого-то достать, что-то думать, что-то знать... Это глупости какие-то, что по-настоящему важно, это:

— ПАГОДЬ, пагодь! Назад! Где ссал? Какое дерьмо ел?

Рохля принюхался и его взгляд упал на неописуемо ужасный куст и все верно, именно над этим несчастным дитем природы поиздевался Хохотунчик. Видимо, Истеричку это то ли возмутило и он захотел избить Хохотунчика, то ли восхитило и он решил его зацеловать, возможно досмерти. Странная, какая-то, парочка, но Рохля не осуждает. Все местные бродяги или свихнувшиеся, или в процессе. Один Рохля умный, красивый и не с расквашенной мордой, в отличие от этих двоих! Во дурни!

— ХОРОШ ДУМАТЬ, ДЕРИТЕСЬ!

Отредактировано Рохля (25.06.2026 19:51:41)

О, Волдырю давно было ясно, что он недовешенный и недоношенный. Как раз из этого все его проблемы. Сорняк ни на что новое и шокирующее не открыл ему глаза, и всё-таки обида цепанула его когтями под рёбра — наблюдательный, зараза, когда не надо. Что ещё скажет?

— Всё я имею! И тебя поимею! И достану из тебя твой длинный язык, чтоб ты заткнулся, и запихну тебе в...

Ага, понятно. Его противника серьёзно понесло, и теперь этот поток было не остановить..

— Белка протухшая! Лис смердящий! Червяк пережареный!!!

Волдырь почувствовал, как, несмотря на усталость от этой чересчур эмоциональной встречи, он наполняется уважением к Сорняку — или во всяком случае к его словарному запасу. Если вдруг Волдырь в будущем повздорит с кем-то рыжим, будет знать, как сделать эту ссору поинтереснее. И вот незадача, от этих оскорблений одиночку снова начало прорывать на смех, но он заставил себя сдержать этот порыв, и из груди его вырвалось только какое-то неразборчивое квохтание. Смех явно лишь разъярит сильнее его и без того обиженного соперника, а Волдырь не горел желанием продолжать его злить. Не потому, что боялся драться с ним дальше, а банально потому, что происходящее начинало его утомлять. Многочисленные царапины, из которых уже сочилась кровь, измёрзшаяся шерсть на спине, слипшаяся в сосульки, никуда не девшийся голод — а ещё этот непонятный растрёпанный крикун, он тоже Волдыря порядком бесил. В чём смысл стоять рядом и смотреть, почему он просто не поможет своему товарищу, чтобы потом они оба свалили восвояси?

Обдумать это у Волдыря не получилось — утратив бдительность, он не заметил, как Сорняк извернулся и укусил его в лапу. И вот это было по-настоящему ощутимо, острая боль пронзила промороженные подушечки. Волдырь гортанно зарычал и схватил его зубами за загривок, чтобы выдернуть свою лапу и ткнуть наглую серую морду в истоптанный снег.

— Хватит. — процедил он сквозь зубы, держа в воздухе прокушенную лапу и вжимая Сорняка в землю тремя остальными. — Достал. Я ничего не знаю про лесных котов, хочешь — иди и у них спроси что хочешь. Выбивай из них ответы, выгрызай, плюйся, только меня оставь в покое. Если делать совсем нечего — пойди поймай мне что-нибудь, я мог охотиться всё это время.

Он разжал зубы и отскочил от Сорняка — когти наготове, клыки оскалены, из груди рвётся старательно сдерживаемый злобный вой. Волдырь блефовал, он не был готов на повторение, он не хотел повторения. Но надеялся, что хоть теперь его нового знакомца отпустит то, что впилось ему под хвост.

Сердце Сорняка испуганной птицой забилось в рёбра, стоило зубастой хватке сомкнуться на его загривке. Оказавшись обездвиженным, беспомощным, как котенок, бродяга забился в ослепляющем приступе паники: воспоминания о прошлой травме смешались с острой болью нынешнего столкновения, перекрывая ему дыхание. Практически не слушая, что там бормочет рыжий, Сорняк начал исступленно биться, слепо царапая когтями снег и воздух, пока противник наконец не отпустил его.

Долгое время куцехвостый едва мог отдышаться, его грудь тяжело поднималась и опускалась, пока адреналин постепенно не улетучился, оставив юнца ощущать боль от полученных ран. От физических мук ярость разгоралась только пуще, но драться дальше Сорняк уже не мог. Он и раньше проигрывал, но никогда прежде не был так унижен, так сброшен со счетов, чуть не убит - и отпущен, как надоевшая рыжему игрушка. Ему было по-настоящему страшно продолжать эту схватку. Собрав остатки своего достоинства, Сорняк сплюнул сгусток крови и поднял затравленный взгляд на врага, чьи последние слова наконец-то уложились у бурого в голове.

- Да всё ты знаешь, лживый урод! - запальчиво взревел полосатый, морщась от боли. - В покое... не будет тебе никакого покоя, ясно?! Оборачивайся на каждый шорох, тварь, я найду тебя и закопаю заживо... И сам своё дерьмо лови! Да пасть раскрой пошире, когда под хвост к дружку полезешь с голодухи, - Сорняк брезгливо покосился на третьего кота, который стал свидетелем его позора и уже вовсю лобызался с рыжим. Сделав вид, что его тошнит от этого зрелища (с театральным спазмом высунув язык), бродяга подгреб лапой ранее брошенную кость и со всей дури пнул её, надеясь, что она прилетит кому-нибудь из них в глаз острым концом.

Не дожидаясь ответов, Сорняк развернулся и бросился прочь, к подножью холмов - с взъерошенной шерстью, в гневе, избитый и подавленный непосильным бременем унижения.

-> спустя пару дней - к Тайному Озеру

Батюшки, какая драма... Кто-то наврал, кто-то должен ходить и оборачиваться, да еще и дерьмо свое ловить. Рохля с широко раскрытыми глазами смотрел то на Истеричку, то на Хохотуна. Если за Хохотуном и впрямь будет тень ходить, то Рохле перспектива быть убитым вместе с этим не очень нравится. Может, не того выбрал... Но все-таки решать проблемы он будет по их мере поступления, если и правда придут убивать рыжего - Рохля просто сбежит и пусть тот сам разбирается!

- Да пасть раскрой пошире, когда под хвост к дружку полезешь с голодухи.

...Но все же Рохля благоразумно поджал хвост и прикрыл свою задницу. Нет уж, такого ему не надо. Пусть сначала спасет Хохотун его парочку раз и тогда Рохля может и на такое согласится, но пока - его дерьмо это его дерьмо! И он им не поделится. По крайней мере, пока его дерьмо в его поле зрения.

Ой, но за вылизанную спинку... Правда Рохле ой как не понравилось то, что его первым делом решили припахать к работе. А рыжий не может сначала ему спинку повылизывать, а уже потом требовать плату за свои услуги защитника? А то выходит несправедливо, Рохля и так голодный, одинокий, недалекий... А тут еду надо ловить да еще и отдавать!

Уж больно часто, правда, рыжий называет себя мамой. Рохля немного наклонился, набок, чтобы было как бы незаметно и посмотрел под Волдыря. Да нет, все на месте. А че это он тогда?

- А впрочем, за большую жирную рыбу...
- Я те где рыбу в снегу выкопаю... - тихо, сквозь зубы прошептал в сторону Рохля и почти сразу, не давая Волдырю опомниться прильнул к нему и принялся мурчать. - А спинку правда вылижешь? Правда? Правда?! Ой, ой, у меня столько обидчиков, да я кроликов здесь в жизни стока не наловлю... Но если ты меня от этих обидчиков защищать будешь, то я че-нить придумаю эдакое... И кролика подам, и ранки залечу...

И Рохля метнулся в сторону. Он поскакал куда-то по зову голосов в голове. Побрел туда, побрел сюда, а потом увидел заячьи следы... И, не раздумывая, Рохля рванул с места. Еда! Не важно что не ему, может рыжий уже давно смылся с места, тогда Рохля сам этого зайца в одно рыло того-самое! Раз обогнал зайца, два, а затем - хоп! Рохля приземлился на бегуна и укусом перегрыз его глотку. А теперь самое тяжелое... Притащить его Хохотуну и не сожрать самому.

Рохля старательно тащил зайца в сторону нового защитника (пусть только попробует его бросить...), тихо кряхча и ноя. И когда все-таки притащил, поднял на Хохотуна хитрый взгляд.

- Ну, мамуль, возьмешь сиротушку?

Отредактировано Рохля (30.07.2026 19:05:22)

Шутил он, надо же. Прежде чем шутить - надо думать, а то обменял бы что-нить похлеще вылизывания и слушанья сплетен на зайца! Вот Рохля пару раз так пообещал, потом жалел. Теперь если обещает, то или что-то несерьезное, что не жалко, то или готовится заранее драпать куда глаза глядят. А этот Хохотун видать еще не обжигался на этом... Может, что-то более стоящее однажды пообещает и Рохля его на этом подловит. Полезно было бы...

И его и впрямь начали вылизывать. Да еще и птичку дали! На морде Рохли расплылась довольная улыбка и он начал мурчать, подставляя под язык Волдырю самые грязные и давно не лизанные места спинки. Пообещал? Рохля этим воспользуется!

- Шутил, не шутил, а слушать те ща придется много, хехе...

И, прерываясь жеванием голубя, Рохля начал жаловаться. Жаловался он на всех и вся, на котов которые гоняли его со своих "территорий", с домашних, которые однажды пустили его в дом и вышвырнули после того, как он там случайно сломал какую-то штуковину, даже на тех, кто на него просто прикрикнул и прогнал жаловался! Обидчиков у Рохли и впрямь было много и каждого он знал поименно. Это чтоб им икалось каждый раз, когда он свои шрамы вылизывает или байки о них травит! Он не простил и не забыл.

- ...И этот, жирдяй домашний, я его ваще никак не трогал, ниче не крал даже, а его дружка драного впервые ваще увидел, а потом мне жирный как влепил! Ну ты прикинь, чтоб домашний, да бродягу бил?! Эт где такое видано? Вот ты б его мигом на место поставил! - Рохля уже доел голубя и как бы случайно пытался подставлять под язык уже не спинку, а бочка... А под конец и вовсе перевернулся пузом кверху. - А я тебе мог бы болячки залечить, я так-то много че умею... Ты главное это, защищай меня, договорились? А то меня все колотя-я-ят, никто не люби-и-ит, шерстку только ты мне и вылизываешь...

Рохля лениво потянулся, вытягивая лапки и хвостик, и хитро разглядывая своего нового защитника... Возможно нового защитника, тот еще не согласился.

- А еще я умею вертеться... Если удумаешь чет, я могу с тобой...

А Рохлю и правда ничего не смущало. Ему нравилась его роль чего-то подпевалы, к тому же прям "не лидером" он себя совсем не считал. Уж это Рохля никого за собой не ведет?! Да половину своих покровителей Рохля и втягивал в бандитские потасовки, перед этим предварительно насолив второй половине! Да, часто эти потасовки никому не были нужны и в итоге банды объединялись, чтобы поколотить уже его, но заварушку-то он начал! Так что Рохля еще какой лидер, теневой лидер.

А еще плюсов от действий за чьей-то спинкой гораздо больше, чем у действий напрямую. Если Рохля будет визжать, что он от Хохотуна, то и злиться будут на этого самого Хохотуна.

Да и сейчас отнюдь не Рохля лижет бочка, живот и прочие местечки своему новому другу. И кто тут ниже кого-то? Вслух, конечно, он этого не скажет, а то рыжий и обидеться может на правду. Но Рохля об этом подумал и довольно улыбался, что своим подхалимством и пресмыканием заставил кого-то буквально его вылизывать, как какого-то котенка. А ведь Хохотун даже не знает, где была эта шерсть, в каких грязных и мерзких местах... И помойках, и лужах, да даже в чем похуже Рохля успел побывать и сам вылизываться брезговал, предпочитая избавляться от грязи с помощью снега.

— Остальное твоё, охотничек. Молодчина, хорошо поймал. Я пойду пока, но если найдёшь меня — обращайся. Может, однажды уговоришь поколотить для тебя домашнего. Предлагаешь ты интересные вещи, но у меня пока что дела.

"Че?!"

Рохля подавился воздухом и прыжком поднялся на лапы, чтобы уставиться на уходящего рыжего. Ах он..!

— Я Волдырь, кстати. Здорово будет узнать и твоё имя.

"Ну и имечко, подстать такому кидале!"

- Я Рохля. Ну да-да, иди, я тут один... как-нибудь...

И реально ушел, оставив Рохлю одного. Ладно, видимо его ставка была немного мимо... Рохля вытер нос лапой, фыркнул и сам пошел куда глаза глядят. Это не его Волдырь бросил, а он Волдыря! И вообще ему такой защитник не нужен, который даже домашних поколотить не может!

< скип к вечеру совета >

Рохля вылез из найденной норы, отряхнулся, потянулся и уж собирался поохотиться, но вдруг... Увидел вдали какой-то рыжий силуэт. Ну все, его нашли, за ним пришли, нужно готовиться орать и прятаться. Рохля напрягся, вздыбил шерсть и выгнул спину, но прищурившись понял, что это тот самый Волдырь-кидала! И чего он вдруг приперся?!

- Эй. Скучал?
- Сам ты Эй, я Рохля. Да пошел ты, ты меня бросил!

И, не церемонясь, Рохля отвесил легкую оплеуху рыжему. Потому что нечего тут строить из себя хрен пойми что и надеяться, что Рохля его ждал! Ну уж нет, найдет себе кого-то нового, а то этот черт опять пожрет да свалит в закат!

- Че, голодный, да?! Сам лови! Пошел отседава!

> из скипа

После гибели Киры Куно был сам не свой. Он мог, конечно, держать морду и делать вид, что за его рутиной выживания не прячется искаженная бродячьей жизнью тоска, но гневные бормотания о мести и бессонное ворочание в вырытом на ночлежку гнезде говорили сами за себя. С каждым разом, когда Птенчик вспоминал о последних минутах Киры, ему становилось тоскливо даже не столько от потери члена их импровизированной банды, - её Птенчик знал не так долго, - сколько от странного пустого чувства. Почему он пожалел противника, неохотно побив его лапами и прикусив ухо? Почему поверил в напускное благородство и не пустился зубами и когтями в плоть тех, кто считал убийство допустимым? Да, Куно побил Жёлудя за них двоих, но ушедший в относительном здравии Болиголов с каждым днем вспоминался одиночкой с гадким ощущением, постепенно заменяя пресный вкус победы, который Птенчик ощутил в моменте.

Теперь их было двое. Мысль о том, что их вскоре может стать больше, конечно, рыжего не покидала - так было проще. Но Киру не заменит никто. По крайней мере, для Куно точно.

Они похоронили её в промерзлой почве, выкапывая яму так долго, что у бродяги все еще ныли когти, а подушечки лап часто пощипывало от въевшегося холода. Когда снег растает, а луга вновь покроются пёстрыми травами, могилу Киры они вряд ли найдут вновь - в холода всё вокруг выглядит одинаково, и глазу не за что зацепиться в поисках четкого ориентира. Над ямой они постояли молча какое-то время, после чего пустились в путь.

В очередном долгом путешествии Куно временами был непривычно молчалив, а в другие времена - еще более язвителен, чем обычно. Но половину его слов младший пропускал в очередном порыве благородства, далекой мыслью понимая, что главарю сейчас поддержка нужна больше, чем в любое другое время. Даже если рыжий будет идти за ним скромной тенью, не бросая в одиночестве.

Когда болезнь отпустила его глаза и тело, Птенчик думал о том, что и Кира уже бы поправилась. Если бы была с ними.

— Здарова, бродяги.

Застыв рядом с главарем, Птенчик выпрямился во весь рост и участливо вгляделся в морду каждого из незнакомцев вместо приветствия. Ошейник на его шее видно было хорошо, и этого пережитка прошлой жизни одиночка не стеснялся. Ему нравилась мысль о том, что когда-то в прошлом он был по-настоящему кем-то любим - это отличало его от всех остальных бродяг.

Куно он был любим в разы меньше, чем бывшими хозяевами, но скользкий комплимент главаря заставил младшего растянуть край пасти в ухмылке.

- Птенчик, - повторил он, после чего чуть наклонил голову, ожидая, что парочка представит в ответ и себя.

Старший кот вновь затянул свою песню о племенных, и Птенчик шумно набрал в грудь воздух, но стоило коту закашляться, как он косо глянул на его сгорбленный в приступе кашля силуэт.

- Вы болели?

Метнувшись взглядом обратно к бродягам, одиночка оценил каждого из них.
Тощие, как и все они. Но, вроде, здоровые.

- ПОМОГИТЕ-Е-Е!

Рохля завизжал так, будто его убивают, когда Волдырь сбил его с лап и повалил на землю. Смотрит налево - никого, направо - кусты. Влип, звать на помощь некого, остается только одно... Обмякнуть в пасти обидчика и выпучить глазенки так, будто Рохля вот-вот заплачет. Или сдохнет от испуга, одно из двух. Рохля прижал уши, сжался и весь начал дрожать, вмиг и без того жалкий кот стал выглядеть еще и каким-то болезным и несъедобным.

— Поймал. Теперь, полагаю, есть буду. Откуда мне начать?

И то ли это подействовало, то ли его изначально есть не собирались, но Волдырь поднял его на лапы. Только чтобы Рохля упал обратно ниц, перед очевидно более сильным противником. Пусть делает что хочет, только его не бьет! Рохля начал тараторить и лепетать, пытаясь замаслить Волдыря и извиниться перед ним, чтобы тот забыл очевидный промах Рохли:

- Ой, мамуль, да я это, я ж пошутил... Извини, я ж того, не знал, бес попутал! Я тебе ж на один зубок, ну, за че ты так?! Я тебе ж зайчика поймал, помнишь, а? Шуток чет ваще не понимаешь, я ж по-доброму, ты ж мне это, родной уже, а ты во как! А если б я сдох от испуга?!
- Здарова, бродяги!

Рохля обернулся, готовый начинать визжать как Волдырь его тут избивает, спасите-помогите, но увидел уже знакомую бурую рожу и ужаснулся. Выглядит бродяга откровенно плохо. Вот от такого Рохля уж точно сдохнет, ему заболеть зимой только не хватало! Он чем лечиться будет?! У него все запасы ж уже тю-тю! Рохля вздыбил шерсть и поспешил спрятаться за Волдыря - на случай, если Куно решит кашлять и чихать. Пусть рыжик будет его ограждением и примет все бактерии на себя.

Рохля робко выглянул из-за Волдыря. Куно он знал, пересекался как-то, но в банду вписаться Рохля не смог. Больно проблемный. Но отношения с ним не попортил, так что такую связь он ценил... Просто свое здоровье он ценил побольше. Второй выглядит получше...

- Вы уже знакомы с моим Птенчиком?

А, Птенчик...

- Ой, здрасте! - Рохля снова выглянул из-за Волдыря, уже с другой стороны. - Рохля. Ты ж где такого красивенького подобрал, а? Реально Птенчик. А на вкус такой же как птичка, а? Да-а, давненько не виделись! - и снова, за Волдыря как за стенку.
— Киру убили. Племенной сброд. Тварь кое-какая. Молодая, но, чтоб её, сильная. Поборола мою девку, а после добила.

...Во дела.

Рохля выглянул и уставился на кашляющего Куно. Не зря, значит, шкерился от этих сектантов, видать на голову отбитые. Пока Волдырь соболезновал, Рохля стыдливо помалкивал и больше не прятался. Бактерии - не смерть, как-нибудь переживет. А вот Киру жаль, хорошая девка была. Да еще и Куно хворает серьезно, Рохля б помог по старой дружбе, да ему и ничем. А хлопать по плечу брезгует.

- Вы болели?
- Чем тока не болел... Но этим - неа.

Реально где он так? Рохля в жизни такого не видел.

— Ещё не сдох, надо же, - на слова рыжего кота Птенчик невольно повел ухом и покосился на Куно. Честно говоря, этот кот казался одиночке просто неубиваемым. Нажитый опыт разделял их настолько глубокой ямой, что та скорее походила на бездонную впадину, и коту было тяжело представить ситуацию, из которой этот покрытый шрамами бродяга не вышел бы победителем. Даже болезнь, скосившая его на какое-то время, добраться в самую глубь здоровья главаря не смогла, чего уж говорить об остальных неурядицах и кучке племенных.

Временами, когда Куно особенно горячо заходился словами о будущей мести, Птенчик настолько живо представлял эту картину, что загривок холодел сам собой. Даже сейчас кот неуютно поёжился.

- Приятно познакомиться, - ответил он Волдырю и нарочито медленно кивнул, пропустив слова об ошейнике мимо своих ушей - черт знает, что именно новый знакомый вложил в свой комплимент, да и задумываться об этом Птенчику особо не хотелось. Какой бы ни была прошлая жизнь, сейчас они стояли рядом одинаково одинокими, а граница, когда-то разделявшая их образ жизни, не просто давно стерлась, а успела порасти мхом.

Кивнул рыжий и второму коту, но комментарий о вкусе птенчиков заставил его скомкано хохотнуть.

- Проверять не советую, - лукаво протянул он и, прищурившись, качнул хвостом.

— Чёй-то вы двое снюхались? Промышляете че-то? А меня и не зовёте, — повернувшись с долей ревности во взгляде на Куно, Птенчик неосознанно пожал плечами. А ему его мало? Неужели коты с именами Волдырь и Рохля действительно станут благородным дополнением к их команде? Покосившись на Волдыря, Птенчик задумался о том, что боевым навыкам этого кота еще можно довериться, но вот теоретические способности Рохли заставили его недовольно сморщить уголок пасти. Пусть ещё поживет, а там увидим...

- Когда у нас появится идеальный план, можете присоединиться, - вставил он и ухмыльнулся. План у Куно появится, в этом сомнений не было. Даже если не из притухшей боли от потери, то хотя бы из одного принципа. Лишь бы его болезнь не обострилась - главарь опять зашелся кашлем.

— Тем, чем твой товарищ — нет. Где это он так?

Посмотрев на Волдыря, Птенчик перевел взгляд на Рохлю и его вторивший вопрос.

- Без понятия, - честно сказал он. - Мы ни с кем не снюхивались, и никто нас не кусал. Может, это что-то в воздухе или воде.

Могло бы это быть так? Почему они не заболели?
Пока Птенчик раздумывал над этим вопросом, собеседники уже начали обмениваться любезностями.

- Не болейте, - откланявшись, одиночка прикрыл глаза и улыбнулся, после чего пустился вслед за Куно.

> куда-то