Щука судорожно вздохнула не то от холода, не то в попытках скрыть тревожность под удовлетворением от ответа Водомерки: чем больше соплеменников в порядке, тем меньше проблем в будущем. Окинув взглядом целителей в отдалении, сквозь чужие спины воительница силилась отыскать глаза Буревестницы и запечатлённую в них смертельную усталость от рождения котят. Её имя было будто пророчеством, ниспосланным с Серебряного Пояса в надежде на свовременное решение проблем. Тем не менее, эти бедствия упали слишком не вовремя.
Речное племя казалось разбитым в столкновении со стихией: никто не мог предугадать последствия бури. Стихия моментально заполонила все угодья речных воителей собой, хороня под собой некогда плодовитые территории. Щука не сдержала ещё одного вздоха.

- Я в норме, - мурлыкнула она, продолжая чувствовать, как плечи опускаются точно под давлением всего разом. От племени исходит испуг – это нормально. Никто не ожидал, что буря свалится на головы так резко, не давая путей к отступлению, - воительница прикрыла глаза и с досадой покачала головой, словно сетовала на неблагоприятность погоды, а не сдавалась под властью бури. Она не знала, что будет дальше: не знала, когда племя сможет вернуться домой, в родные палатки. Знала лишь то, что работы будет очень много: начиная с отстройки лагеря и заканчивая возобновлением подстилок, поиском трав накануне Голых Деревьев и скорейшим исцелений всех пострадавших. А ещё и поиск Бережок и, если вдруг Звёздный Край не найдёт, Муравушки. Не хватало Выдролапа-
Щука зажмурилась, прерывая бесконечный мысленный поток. Она была более не в силах удерживать накопившийся негатив, и в секунду её морда помрачнела, едва ль не сливаясь с грозовыми тучами над головами котов.

- Как Звёздный Край? – спросила она Водомерку, в очередной раз упоминая, что воительница пришла с ним в последних рядах: - он вернулся… Разбитым. Что-то случилось?
Если племя теряет соплеменника – оно скорбит всё разом; если племя теряет предводителя – с племенем скорбят и звёзды. Щука не должна допустить исчезновения путеводной звёзды в предводительском лике, и чем больше у Звёздного Края оставалось жизней, тем проще становилось дышать: - надеюсь, запаса его жизней хватит на то, чтобы отслужить племени столько лун, сколько лун он покоряет этот мир с рождения. Дай Предки, мы в скором времени найдём Муравушку и Бережок, пока не стало слишком поздно. А ещё и котята…

Сквозь стену дождя слышен котячий писк, исходящий от целительского пристанища. Щука вытянула шею, чтобы удостовериться, что с Буревестницей порядок, но в какой-то момент обзор закрыла Пшеница. Недовольно цокнув языком, речная воительница разрезала воздух хлестким хвостом и ударила им о землю, расплескав воду, впитавшуюся в шерсть.

- Нет, ну это просто немыслимо, - наконец, Щука начала оживать; заискрил привычный блеск в её глазах, она вся вытянулась, уже не скрывая, что её потряхивает. Не от холода; не от страха – от всепоглощающего недовольства и раздражения: - куда только Предки смотрят, посылая нам испытания, но не рассказывая в знаках. Что бы это могло значить? Что-то не так? Грядёт что-то громогласное, и нас попросту готовят? К чему? И что с соседями? Никто не докажет мне, что буря решила настичь только наше племя, миновав остальные. Взобраться бы повыше и посмотреть, насколько далеко расстилаются тучи – иметь преграду, конечно, здорово, но хотелось бы и поглядеть, где просветы.

Наконец, воительница поднялась и заозиралась по сторонам, пытаясь наткнуться взглядом хотя бы на один из выступов, не подмоченный землей: на вымоченные Щука не смотрела, прекрасно понимая, в какую травму может вылиться падение. Затем, приподнялась на задних лапах, силясь разглядеть хотя бы что-нибудь, но как и раньше, за стеной дождя тяжело было углядеть небесную синь.
Цокнув языком, воительница мягко приземлилась на все четыре лапы, расставила передние на уровне плеч и вжала голову в плечи, будто спряталась от капель дождя.
- Сейчас бы поохотиться. Или принести что-нибудь целителям, а не вот это вот всё. Мы как будто в ловушке, Водомерка, и не дают наши имена нам ни капли преимущества перед водой. Сейчас бы найти норы где-нибудь в овраге и разрыть её до конца: кто знает, может быть, мышь где-нибудь внутри испугалась скопления кошек у её дома и издохла от разрыва сердца.

Кровь стучала в ушах Воркотушки, дышать было тяжело, будто грудь была спутана цепкими водорослями, лапы дрожали от ужаса и напряжения, но Воркотушка не смела жалеть себя - всё её внимание было приковано к Буревестнице, чьё тело, содрогаясь, продолжало неумолимо истекать кровью, пока несчастная пыталась одарить свою первеницу любовью, которая копилась в ней все луны, пока она носила своих детей. Это разрывало Воркотушке сердце, но она отодвинула первую малышку подальше, давая, впрочем, Буревестнице подарить своему ребёнку взгляд - первый и последний.

Они все это знали. Все знали, но не хотели признавать.

Ещё одна судорога - юная целительница уже перестала вести счёт потугам, которые имели определённый интервал, но не теперь; сейчас они были хаотичными и непредсказуемыми и напоминали агонию. Лужа крови под королевой окрасила белые лапы трёхцветной в ало-бурый, и никакой бушующий дождь не был в силах смыть эту кровь, прибывающую, как проклятое воинство.

- Ещё одна девочка, - дрожащим от страха и напряжения голосом прохрипела Воркотушка, принимая у Лазоревки новую малышку и также работая языком над её шерсткой. Здорова, пищит, двигается. Коты, почувствовавшие неладное, обступали их, видя ужасную сцену, и видеть осознание неминуемого конца в их глазах было невыносимо. Ненадолго оторвавшись от своего занятия, едва поняв, что малышке ничего не грозит, Воркотушка зарычала:

- Все прочь, вы что, совсем рыбоголовые? И так дышать нечем и развернуться негде, что непонятного? Я сказала: пошли вон отсюда! - яростно рявкнула она, грубо отталкивая любопытных. Ей не было дела, что Мечтающая, например, хочет Буревестнице добра - а они с Лазоревкой что, деревья? Впрочем, одна из присутствующих была вполне кстати. - Ты - оставайся. Бери котят, грей и корми, - бросила она Пшенице, лязгнув зубами, которая безропотно подчинилась. Сил на такт и благодарность не осталось. Мягколапая была бы разочарована чёрствостью своей ученицы, но трёхцветная плевала с высокого берега на подход Мягколапой, справляясь с ситуацией так, как могла. Лазоревка тоже действовал по мере своих сил, но что толку, если они ничем не могли помочь Буревестнице?

Королева закричала, и от этого звука в жилах стыла кровь. Воркотушка замерла. Настолько ужасающего крика ей не приходилось слышать никогда, он леденил внутренности и сковывал разум, и Воркотушка краем мысли поняла, что этот вопль останется с ней навсегда и будет приходить во снах, слышаться в отголосках бушующего ветра, проливаться грозовыми тучами. Новая судорога, уже слабеющая, вернула ученицу в реальность, и она приняла у Лазоревки третьего котёнка - последнего.

От интенсивного вылизывания уже, казалось, на языке появилась мозоль, а вкус крови наполнял рот - и кровь эта была не прохладной, рыбье-сладкой, а горько-солёной, больной, горячей, и Воркотушку начало тошнить. Она едва сдерживалась, пока не разобралась с третьей малышкой и не убедилась, что она невредима и в безопасности, передала кошечку Пшенице, а затем её обильно вырвало чужой кровью и своей желчью - кое-как успела отвернуться и не заблевать роженицу. Попал ли кто-то под омерзительные брызги - ей было совершенно плевать. Тело было измотано, но Буревестнице было хуже, и Воркотушка не имела права давать слабину. Теперь во рту помимо крови воняло ещё и желчной рвотой. Воркотушке казалось, что её прокляли - так ей было паршиво.

А Буревестница уже еле шевелилась, закрывая глаза.

- Слышишь, ты? Не смей засыпать! - Воркотушка ткнула в плечо королевы окровавленной лапой, но подушечка бессильно сползла по шерсти, оставляя на сером полотне отвратительный бурый росчерк. - Не смей! Не спи! Живи! Держись! Ради них! Держись... Пожалуйста... Я умоляю... - голос Воркотушки слабел, сдавленный рыданиями, но она продолжала пытаться расшевелить королеву, а слёзы текли по лицу, смешиваясь с дождём. - Сделай что-нибудь, прошу тебя, - прошептала она, взглянув в потемневшие голубые глаза Лазоревки.

Отредактировано Воркотушка (28.02.2026 00:34:04)

Василёк постепенно возвращал себе чувствительность. Сперва к нему со всех сторон потянулись звуки голосов, и он удивлённо закрутил головой, — но заиндевевшая муть, взбаламученная на дне его глаз, придавала воителю вид натурально ожившего трупа. Юнец сморгнул пелену стеклянных слёз; попробовал когтями землю, которая была мягкой и вязкой, холодной и податливой. Она собиралась комьями под когтями, вплеталась в коротенькую шерстку между длинных пальцев, была такой знакомой, и он привычным движением отряхнул лапу.

Кто-то, проходя мимо, толкнул его в плечо, кто-то потёрся мокрым боком. Чувствительность вливалась в тело раскалённым жаром жизни и обжигала его остов изнутри, застывший коркой на горюющей душе. Теплый запах существования стелился в овраге, придавленный тяжёлым холодным ветром, гнавшим свинцовые тучи и подгонявшим тяжёлые капли дождя. Василёк постепенно возвращался к своему племени, как будто чудодейственным образом отделённая от целостного организма живая частичка, которая наконец отыскала в темноте обратный путь. Он вернул себе чувствительность, а мир вокруг — стоило ему сглотнуть печаль и затолкать её поглубже (чтобы, конечно, затем вытащить наружу в более подходящий час) — приобрёл очертания.

Вокруг него царил хаос, в котором таял даже намёк на порядок. Черепаха зычным голосом созывала всех на охоту. Мелькающие фигуры Лазоревки и Воркотушки кружили над Буревестницей — Звёздные Предки призвали её потомство в столь неблагополучный час; вокруг роженицы собралось немало участливых соплеменников, но Воркотушка разгоняла назойливых зрителей с таким упорством, что её голос донёсся до Василька сквозь пение ветра и дождя. Кажется, сегодня в угодья Звёздного племени призовут ещё одну душу. Василёк опасливо поднял взгляд к небу и напрягся; он будто бы боялся увидеть там новые звёзды — отметки новых растаявших судеб, хотя отчётливо понимал, что небосклон плотным пухом своих грузных тел выложили косматые тучи. Ничего он там не увидит. И надеется стоит только на себе самого, — на всех, с кем он плечом к плечу претерпевает ненастье.

Василёк понял, что очутился у самого края импровизированного прибежища — там, где овраг ширился, а его склоны становились более пологими. Он поднялся с земли и поспешил присоединиться к остальным. В голове у него метался такой гудящий рой пчёл, что любое случайное столкновение могло ещё больше встревожить обилие скверных мыслей, и голова у воителя тотчас бы раскололась. Ему хотелось, нет, ему было необходимо что-то — хоть что-нибудь — сделать прямо сейчас. Племя нуждалось в каждом, особенно когда его численность проредило ненастье... кого-то вот-вот растопят в ничто тяжёлые роды. Из общего гула голосов он услышал, что исчезла не только Бережок… «Муравушка…» — Василёк нахмурился. Неужели это всё — происки Звёздного племени? К какой беде они готовят Речное племя? Или, быть может, звёздная твердь обрушилась на них из-за какого-то проступка? Но разве справедливо отнимать у него ту, которой воитель дорожил безмерно — родную сестрёнку, усладу для ушей, лучик живительного света?

Найдя отзвук своим мыслям в переплетении голосов и шума дождя, Василёк побрёл к Щучке и Водомерке. Бело-серая воительница славилась тем, что не лезла за словами в карман, не увивала их красивыми цветными перьям, и почему-то сейчас она казалась именно той, кого хотелось бы держаться. Потому что в его душе зрело негодование, но он не нашёл в себе сил задать небу веские вопросы.

— Стоит только буре немного отступить, и наверняка все уцелевшие разбредутся, чтобы добыть немного дичи и отыскать травы, необходимые целителям, — подал он голос, вклиниваясь в разговор. Фраза вышла очевидной, но Василёк не придумал, как более умело вписаться в диалог Водомерки и Щуки. Он подобрался к ним со спины, обошёл двух собеседниц и сел напротив. Его голос сквозил тревогой и болью, но Василёк всячески пытался пересилить собственные эмоции. — Рад, что с вами всё хорошо, — он выдавил слабую улыбку. — До какого уровня поднялась вода — вот что особенно интересно. План с раскапыванием нор звучит всё более заманчивым. Думаю, что стоит нам высунуться и подняться повыше, как тут же выяснится, что вот этот несчастный лужок — единственное сухое местечко, где можно расположить раненых и разжиться дичью.

Отредактировано Василёк (28.02.2026 23:41:26)

Везде было шумно. То тут, то там жались друг к другу соплеменники, а к лежащей Буревестнице и вовсе подтягивалось больше котов. «Что там? Что происходит?» В душе кольнула тревога. Её успокаивал лишь тихий голос Солнцеликого:
— Да и к тому же, Звёздный Край же должен дать тебе время на подготовку, так ведь? — он прижал её ближе, и дымчатая с радостью зарылась в его тёплую шерсть, слушая стук сердца. Наставник поддерживал этот крохотный уютный мир, который был так непохож на происходящую здесь бурю. — Все-таки горжусь тем, что учу будущую предводительницу.
— Хи-хи, — усмехнулась Жаболапка, обрадованная тем, что её мечты воитель воспринимает серьёзно. — Мне ещё надо изучить очень-очень многое, поэтому я запрещаю Звёздному Краю больше терять жизни! — грозно вскинула голову ученица, обращаясь к небу. Глядишь, предки услышат?

— Хочешь потом пойти и поздороваться с малышами? Я думаю, что Лазоревка разрешит. Главное быть очень тихой и вежливой. Сможешь? — и хмурит мордочку.
— Конечно! Думаешь, уже можно? — она глянула в сторону целителей.
— Все прочь, вы что, совсем рыбоголовые? И так дышать нечем и развернуться негде, что непонятного? Я сказала: пошли вон отсюда! — громыхнула Воркотуша всем, кто подошёл слишком близко.
— Ой, — Жаболапка, даже не сделав шаг в сторону будущей королевы, даже вздрогнула от яростного голоса. — Кажется, ещё нельзя...
Она вытянулась на цыпочки и попыталась разглядеть хоть что-то. Кажется, там была суматоха. Тревога распространялась от одного соплеменника к другому, и ученица прижала уши ко лбу.
— Что-то идёт не так? — спросила она у наставника, словно тот был в курсе происходящего. — Я чувствую запах крови, — Жаболапка съежилась. — А котята всегда так страшно появляются? Зачем тогда королевы котят приносят? Может тогда лучше охотиться сходим? Слышала зов Черепахи. Раз она отправляется с патрулём, то и мы можем, хоть недалеко, правда? Или... — от испуга затараторила дымчатая, затем повернула мордочку в сторону и вздрогнула. В пятнадцати хвостах от них стоял какой-то кот. Его морда была рассечена на две половинки: одна чёрная, а другая белая. — Солнцеликий, — Жаболапка пихнула наставника в бочок. — к нам прибился бродяга. Атакуем? — ученица напрягла мышцы.

Он бы стоял так в тени и просто смотрел на то, как живут его соплеменники. Смотрел бы, как сменяются эмоции на их лицах, как они радуются или переживают, как ведут диалоги друг с другом. Сердце Играющего переполняется острой щемящей тоской, когда его взгляд скользит по спинам юных учеников - им дождь не страшен, каждый выглядит сильным и здоровым.
Он не выходит вперед не из-за страха, а из любви, в которую хочет погрузиться, как на дно полноводной реки.

И все же его замечают. Воитель встречает взгляд янтарных глаз незнакомой ему девочки нетронутым спокойствием и умиротворением. У него нет сил на то, чтобы шумно ворваться в их ряды, как сделал бы прежний он, ему кажется, что он сейчас рассыпется на сотни дождевых капель, и впитается в родную землю.
Он до сих пор не верит в то, что он дома.

Вот и Солнцеликий оборачивается, смотрит настороженно и внимательно, готовый защищать вверненных ему оруженосцев. Играющий мысленно усмехается, старший, судя по всему, совсем не изменился. Раньше ему бывало сложно с тихим и мягким воителем, теперь же он счастлив увидеть его, счастлив услышать его голос.
Солнцеликий его не узнает сразу, что не удивительно - запах, присущий речному племени, давным давно выветрился из шерсти, теперь на нее налипли дорожная пыль и терпкая бензиновая вонь. Сколько времени ему потребуется, чтобы забыть их, избавиться от них? Играющего больше не пугает время, ему больше некуда торопиться и он готов еще немного подождать.

— Это я, — отвечает бесхитростно, и наконец заставляет себя сдвинуться с места, осторожно ступая, радуясь тому, что лапы его не разучились ходить по мягкой земле.

— Я вернулся, — он останавливается напротив, а потом, сделав над собой усилие, чтобы оторвать взгляд от глаз Солнцеликого, переводит его на двух учениц. Вряд ли о нем уже успели сложить легенды, как он когда-то мечтал, так что речной не тешит себя надеждами, что им с ясель известно его имя. Он лишь улыбается растерянно, вглядываясь а их черты, стремясь предположить - чьи они? На кого похожи? Вряд ли они дочери стоящего на их защите воителя.
— Примете меня обратно в племя? — интересуется, поочередно заглянув в глаза каждой, — я очень долго добирался обратно.

Теперь, когда сказаны первые слова, когда звуки его голоса больше не кажутся ему столь чужими среди трав зеленого луга, тревоги улетучиваются. На языке солью пощипывают тысячи вопросов, но Играющий не знает, с какого начать. Рассказывать о себе не хочется, хотя он, конечно, попытается ответить на них, если они будут озвучены. Но все же жизнь целого племени гораздо интереснее, чем скитания одного кота.
— Почему вы все здесь? Что с лагерем? — Играющий вскидывает взгляд на Солнцеликого, уже поняв, что присутствие здесь такого количества котов, вряд ли вызвано желанием устроить пикник. Да и острый запах крови донесся уже до его носа, слегка приглушенный дождем. Кто-то раненный в окружении целителей в отдалении - значит дело серьезное.

Желание моментально с головой окунуться в жизнь, по которой он так скучал, невообразимо огромно. Раньше он бывал в курсе всего происходящего, старательно вызываясь на передовую, а теперь даже не знает имен половины присутствующих рядом с ним. И, если бы в прошлые времена его такое положение вещей разозлило бы, то теперь он лишь слабо улыбается, стараясь приглушить собственное рвущееся из груди счастье, такое неуместное на фоне промокших соплеменников.

Квакуша сидела, оперевшись на брата, и глаза закрывались сами собой: еще несколько минут, и она бы заснула прямо здесь. Посреди пустого луга, вся мокрая и взъерошенная.

Голос Лягушки был как будто не его, но у девчонки сейчас не было сил и желания на привычные бесконечные подколки. Завтра, может, их споры начнутся заново, но сейчас было достаточно того, что все в порядке.

- Сделал бы нам кто-нибудь подстилочку, - усмехнулась Квакуша себе в усы, всё также сидя рядом с братом и не двигаясь. И правда: кто бы ей сделал подстилку, чтобы она провалялась пол луны?

Но удивления в этот день никак не заканчивались: среди шума соплеменников началась какая-то странная возня. Квакуша повернула голову и заметила, как к ним, и без того изнеможенным, подобрался… чужак! Как же так; они во всей это суматохе не смогли его засечь? Предводитель точно усилит патрули вокруг лагеря… Ну, того, что сейчас было им.

Почему-то Солнцеликий начал с этим непонятным котом о чем-то беседовать, вместо того, чтобы объявить на весь лагерь, что на них НАПАДАЕТ ЧУЖАК! Квакуша словно очнулась, запрятала свою усталость куда-то далеко-далеко. Она уже не была котенком; посвящение в воительницы было практически на носу! И ей нужно было показать, что Щука научила её всему, что обязан знать Речной кот.

- Лягушка, не подходи к нему! - строго объявила девчушка. Квакуша взяла на себя эту ответственность - стать разумом и мудростью ситуации. Из-за ливня было тяжело понять разговор одиночки и соплеменника, но первого, кажется, вообще не смущало то, что он находился в сердце племени. Он что, мышеголовый?