Остроглазая, словно почувствовав волнение Хмуролики, вышла на поляну. Они встретились взглядами, глашатая отметила, как нерешительно Остроглазая сделала к ней пару шагов — и самостоятельно сократила оставшееся между ними расстояние.

— Терзающий Звёзды..? — спросила она, не здороваясь, и пошла дальше, послушно ведомая целительницей поближе к палатке предводителя.

— Он жив, но в агонии, — ответила та. Хмуролика стиснула зубы, услышав именно то, чего боялась больше всего, и тяжело вздохнула. — ...насколько я знаю, предводители после смерти возвращаются сильными и здоровыми, но...

"Но ничто не вечно под Луной, и сейчас она выскажет свои опасения о том, что неизвестная ей хворь может остаться и после потерянной жизни". Как же всё это было скверно! Судьба, словно насмехаясь над Терзающим Звёзды, дала ему девять жизней — и одну из них тут же решила отнять обратно. Это было несправедливо. Это пугало.

— Я слышала, что ты говорила о дичи. У меня были те же мысли, но мне было тяжело признать это... — Хмуролика с сожалением заметила, как с каждым словом Остроглазая всё сильнее никла и сдавалась: она едва не расплакалась, и Хмуролика уже напрягла лопатки, готовая, если что, поддержать целительницу если не словом, то хотя бы крепким плечом.

— Ты поэтому ничего не ешь? — спросила понимающе, но строго. — Вся исхудала, скоро рёбра торчать начнут. На одних ягодах не выжить в сезон Голых Деревьев, Остроглазая.

Кажется, за последние дни целительница постарела на добрых несколько лун: шерсть растрепалась, под глазами залегли тени, движения стали какими-то тяжёлыми. Хмуролика невольно задержала на ней взгляд, не зная, что ещё сказать, и вместо слов пустилась в воспоминания.

Когда-то давно её патруль притащил в лагерь крохотного котёнка, найденного неизвестно где и неизвестно каким чудом ещё живого. Хмуролике тогда самой было шестнадцать лун: тоже, если подумать, соплячка, только недавно получившая воинское имя. Теперь этот котёнок сидел перед ней и отвечал за жизнь целого племени. Так же, как и сама Хмуролика, что иронично.

Вот ведь угораздило их обеих...

Остроглазая запнулась, и Хмуролика заметила предательски дрогнувший голос. Молча придвинулась ближе и ткнулась лбом куда-то ей в висок.

— Ты делаешь всё, что в твоих силах, — произнесла негромко, силясь вложить в эту фразу всё, что крутилось у неё в голове. — Звёздное племя видит это. Ежовница гордится тобой. И мы с Овсяницей... — она коротко кашлянула, внезапно засмущавшись, но всё-таки продолжила: — тоже.

— Пока я жива, я не прекращу искать и бороться, — словно очнувшись и скинув с себя растерянность, решительно сказала Остроглазая. Хмуролика одобряюще улыбнулась, но вышло кривовато: они боролись достаточно долго, чтобы начать ощущать безысходность. Она отстранилась, чтобы полюбоваться чужой решимостью. — Должно же быть хоть что-то! Расскажи мне подробности, что ты успела узнать от патрульных.

Ну всё, вот и конец душевности: пора снова возвращаться к своим обязанностям. Едва удержавшись от того, чтобы не скривиться, Хмуролика присела и облизнула пересохшие от нервов губы.

Она начала с собаки. Пересказала услышанное от Перьелапки: как патруль ушёл за фермы, обнаружил там собачью тушу с гнойниками и расчёсами, а рядом — надкусанную дичь. Потом дошла очередь до Саломеи, и здесь Хмуролика поёжилась и недовольно оскалила клык: ей не хотелось даже называть лекарку по имени.

— Там они встретили одиночку. Она сказала, что тоже лечит заболевших, только среди своих: бродяг и домашних котов. Якобы Двуногие чем-то обработали сено возле фермы, после этого начала дохнуть дичь, а те, кто не сдох, разнесли заразу дальше.

Она ненадолго умолкла, подбирая слова: искренне хотелось плеваться ядом, но Остроглазая вряд ли оценила бы.

— Верить ей на слово я бы не стала. Но если ты пришла к тому же выводу сама, просто наблюдая за нашими больными... значит, проверить стоит.

Признавать правоту Саломеи было неприятно, но на удивление легко. Возможно, потому что Хмуролика ещё не предлагала доверять ей, а всего лишь допускала вероятность, что даже одиночка способна случайно оказаться права и полезна.

— Точнее... — мимолётно прикрыв глаза и тяжело вздохнув (в очередной, неизвестно какой по счёту раз), Хмуролика нашла глазами Цветолапа. — ...Цветолап уже проверил за нас: поймал там мышь и съел. Теперь чешется так, что скоро шкуру с себя снимет. Могу его оправдать, потому что мышь была поймана до того, как отряд нашёл собаку, но...

Злиться на оруженосца не получалось, по крайней мере по-настоящему. Цветолап был смешным недотёпой с искренней верой в окружающий мир, да и сделал ровно то, чему его учили: увидел добычу, поймал, съел. В любой другой ситуации Хмуролика похвалила бы его за удачную охоту.

Она устало потёрла висок. Выходило всё складно, даже слишком: догадка Остроглазой, рассказ Саломеи, мёртвая собака и Цветолап — всё упорно сводилось к одному. К добыче. Хмуролика медленно оглянулась на кучу с дичью, а затем скосила взгляд на целительницу. Впервые за всё время, что болезнь терзала племя, глашатая наконец ощутила не растерянность, а вполне определённую злость. Злиться было удобнее, привычнее, злость была её ресурсом, который Хмуролика умело расходовала.

Она вдруг подумала: что, если бродившие по их территориям одиночки и заразили всю их дичь? Им, безмозглым и злобным тварям, было привычно охотиться ради забавы. Кто знает, вдруг они даже не убивали всякую мышь или птицу, что ловили? Может быть, достаточно лишь разок укусить свою жертву и затем отпустить, отравленную. Она добежит, долетит, доползёт до ветряного воителя, тот поймает её — и принесёт в лагерь. А вместе с этим — и новую дозу хвори.

Хмуролика обернулась, тревожным взглядом ища на поляне Овсяницу.

"Та одиночка кусала её, но вроде бы не заразила. Я надеюсь... что не заразила".

К привычной злости прибавилась ненависть: такая же родная сердцу Хмуролики. "Погань, — подумала она, остервенело запустив гости в землю. — Бездушная, бессердечная погань. Нужно было убить всех троих. Жёлудь и Болиголов сплоховали, что дали им уйти".

Отредактировано Хмуролика (Вчера 21:58:25)