Лесная разозлилась, а Кира облизнула губы, оскалившись в хищной ухмылке, впитывая её неловкие ругательства. Да, чтобы обрести такой внушительный словарный запас, как у бродяг, нужно прожить несколько лет в жестоком городе - сквернословить Кира научилась ещё во младенчестве, ведь её мать не могла родить кого-то, непохожего на себя, и воспитывать иначе, чем воспитывали её, тоже не могла.

Однако когда Овсяница взлетела над ней грозным вихрем, Кира перестала улыбаться. Удар, который последовал за прыжком, повалил её в снег, и одиночка ткнулась грязной мордой в раскисшую от потасковки кашу. В голове помутнело, дышать было тяжело - не только из-за болезни, но и оттого, что лесная кошка выбила воздух из её лёгких. Взбрыкнув, Кире удалось ненадолго освободиться и глотнуть воздуха, но Овсяница не дала ей возможности перехватить инициативу и принялась терзать загривок и уши полосатой со всей яростью, на которую была способна.

- Ах ты цепкая тварь! - взвизгнула Кира, изгибаясь под телом здоровой и сильной воительницы, вслепую взбивая задними лапами снег, но ни один из яростных ударов не настиг конечностей нападавшей - Овсяница держалась крепко, как клещ, злая, как свора собак, и каждый взмах её когтистой лапы оставлял на верхней половине тела кошки окровавленные глубокие полосы. Овсяница сдержала обещание, выполнив просьбу Киры - чесотка реально прекратилась, но вместо этого пришла боль, обжигающая и горячая. Умудрившись повернуть голову, Кира заметила, как Куно метелит здоровенного Жёлудя и улыбнулась краем рта - хоть кто-то не сплоховал. У Птенчика, начавшего драку с чёрным молодым котом, тоже дела шли куда лучше, чем у неё самой. Кажется, она переоценила себя - болезнь измотала её сильнее, чем Кира полагала, ведь драться в таком состоянии со столь умелой противницей ей ещё не приходилось, мышцы, ослабленные хворью, упорно не подчинялись, и Кира поняла, что позорно проигрывает. Как ни билась она под Овсяницей, та не уступала, и Кира нашла только один выход из сложившейся ситуации.

Рывком она перебросила себя на спину - Овсяница, разумеется, не стала ждать и вновь взгромоздилась на неё, но Кира знала, что делает, намеренно оголив драное пузо под когтистыми лапами воительницы.

- Ну давай, прикончи меня, девочка, - прорычала Кира, пуская пузырчатую злую слюну из пасти. - Видишь, я вся твоя. Мне всё равно, я уже обречена, эти ваши леса прокляты и вместо дичи - гнильё, а вы оказались достаточно тупы, чтобы не понять этого! У нас не было выхода, мы бы всё равно умерли от голода, а какая у тебя отговорка, а, благородная охотница? - даже в таком положении, глядя в лицо своему палачу, Кира не растеряла безбашенной храбрости. - Только он всё равно не оценит, как бы ты ни облизывала его имя и лапы, но ты попробуй, убей меня, вдруг он посмотрит на тебя другими глазами? - от неё не скрылось поведение Овсяницы в сторону Жёлудя, а Кира была достаточно опытна в межличностных делах, чтобы прочитать такие полутона поверхностно. То ли несчастная любовь, то ли рассорившаяся пара - неважно, главное видеть, что Овсянице не безразличен Фундучок. Пусть она будет достаточно злой, чтобы избавить её от унизительного проигрыша и смерти от лап взбешённого Куно, делавшего на неё такую большую ставку, а она подвела его, впервые в жизни подвела хоть дурака, а своего дурака, почти родного...

Драться тяжело и неприятно. Тело еле слушается, мышцы звенят - общая слабость последних дней дает о себе знать. К тому же Болиголов никогда не был большим любителем сражений, планировал прожить нормальную мирную жизнь.
Наивно, конечно, но существовать с мыслью, что весь мир - твой друг, гораздо приятнее, чем давиться от собственной ненависти. Нападая на Птенчика, степной не ощущает ничего, кроме глубокого презрения к нему и его товарищам. И все той же жалости, вызванной тем фактом, что бродягам приходится себя так вести, чтобы выжить. Насколько же отвратительна их картина мира, раз они превратились во что-то подобное?

Но и себя Болиголов не возносит, как и своих соплеменников, сражавшихся рядом. Возможно, что к себе он испытывает примерно то же самое. Одно дело потасовка на границах с котами Реки, обычно там азарта больше, чем ярости. После такой победы и годиться можно, и радоваться. А будет ли победитель в этом сражении? Или только пара трупов? Или несколько искалеченных?
Ответов Болиголов не имеет. Вообще думает он крайне отвлеченно, не фокусируясь на философии. Прыгает, уворачивается, проходится когтями по свалявшейся рыжей шерсти и получает удары в ответ. В отличии от двух других пар, эти дерущиеся сохраняют скорбное молчание. Если бы Болиголову было позволено, он бы перестал карябать все еще острыми когтями кожу чужака. И отчего-то ему кажется, что Птенчик бы тоже так поступил.

Соперник пытается сбить его с лап, но степной не падает, только чуть пошатывается, и щурится, переводя дыхание.

— Я вообще-то пытаюсь тебя красиво победить
— Еще чего, — устало ворчит Болиголов, понимая, что передышка подходит  к концу. От последнего удара о тщедушное тело одиночки, что-то в горле у степного начинает свистеть и звенеть при каждом вдохе. Царапины на щеке и плечах горят, но на эту боль воитель легко машет рукой - не так уж сильно ему досталось. А вот дыхание..
Кот открывает рот, надеясь, что так дышать ему будет проще, и снова бросается вперед, планируя, как и Птенчик ранее, сбить соперника с лап. Но едва он совершает достаточно резкое решение, как на него нападает страшный кашель, точно он вдохнул песка в горло и легкие. То, что начинается, как кашель от механического повреждения, переходит в жестокий приступ.
Болиголов ощущает укус в районе уха и вяло сопротивляется, но что он может сделать, если все его тело сотрясается от сухого кашля, доводящего до тошноты и острой рези в горле?

Огромным усилием воли Болиголов захлопывает рот и пытается сдержать приступ. Еще одно движение - и все повторяется.

Каждой мышцей своего тела, даже самой маленькой, Куно ощущает напряжение. Жёлудь - достойный соперник. Сильный. Быстрый. Практически непобедимый. Если бы одиночка действовал честно, то у него не было бы и шанса. Но Куно схитрил, и вот под его лапами тяжело вздыхает бурый племенной воитель.
Чувство приятное, если быть откровенным - не каждый день удается идеально рассчитать каждый шаг.

- Падаль, - Куно в очередной раз изгибает уголки губ в мерзкой, уродливой и кривой улыбке. Кот втягивает слюни и облизывается, наклоняясь к морде Жёлудя и заглядывая в каждый глаз поочередно. Главарю кажется, что он уже победил - ослабляет хватку, но лапы с груди соперника не убирает.
- Падаль тут только ты, - обжигает в ответ, ощущая своё главенство. Если бы Куно не был так тщеславен, он бы не пропустил момент, когда у Жёлудя открылось второе дыхание - то ли он услышал вопли своих соплеменников, то ли чести в коте слишком много.

Куно быстрым движением головы поворачивается в сторону Птенчика и Киры, чтобы убедиться в их целостности. Но слишком долго одиночка задержаться не смог - его соперник вскочил на лапы, оголяя свои когти и направляя их в сторону шеи Куно.
От неожиданности всей ситуации бродяга вскрикнул и инстинктивно ударил Жёлудя головой, отправляя последнего в долгий нокаут. Убить - не убил, но вряд ли бурый гигант будет чувствовать себя хорошо ближайшие несколько дней.

Губы одиночки вытянулись в тонкую неуверенную полосу, рассматривая побежденного соперника сквозь белёсую пелену на глазах. От приемчика, ставшим для Жёлудя фатальным, у Куно немного заплелись лапы - ему пришлось сделать несколько широких шагов назад и согнуть задние лапы.
Жёлудя можно убить. И сделать это легко - бурый сейчас совсем беззащитный. И Куно бы это сделал, если бы у него были силы.

- Про... Щай... И... Куно... - одиночка повертел головой в поисках Киры, чей голос так слабо донёсся до рванных ушей. Перед глазами двоится, а из лба течет кровь - Куно слишком сильно ударил Жёлудя и рассёк себе голову.
- О, нет-нет, нет, нет. Нет-нет-нет, - одиночка машинально возвращает когти на шею побежденного Жёлудя. - Ты! - орёт Овсянице. - Я тебя найду! Клянусь, я найду тебя и убью. Убью тебя, Жёлудя и твоих родителей, если эти немощи ещё живы... Я никого не пощажу. Я сожру твоих котят с костями. Ходи и оглядывайся! Бойся меня! Спи чутко, тварь! Забирай своего урода, и проваливайте отсюда... Пока я не передумал добивать.
Куно трясёт от злости и боли, но он всё-таки отступает назад, освобождая племенным путь к телу Жёлудя.
- Птенчик, помоги мне, - кот шмыгает и тяжело дышит, поднимая на драную спину остывающий труп Киры.

Кира не заслужила такого конца. Бродяги знают, что рано или поздно погибнут - такова участь тех, кто выживает на улицах. Кира могла погибнуть раньше - при битве за еду, территорию, тепло. Но могла бы и позже, прожив эту шикарную жизнь в хорошей компании еще какое-то время.
Сейчас Куно уйдёт, но надолго ли? Он сделает всё, чтобы отомстить за Киру. И неважно, сколько дней, месяцев или лет ему понадобится.

> куда-то

[indent]— Вставай и дерись, как равная мне соперница! — Овсяница толкнула ослабшую кошку в грудь, чтобы та вскочила на лапы. Она ведь обещала отпустить её, позволив всем одиночкам на пустоши узнать о чести и отваге Ветряных воинов.
[indent]— Поднимайся, — проронила она уже менее уверенно, приглядываясь к оцепеневшей бродяге сквозь завесу азарта и гнева. Она положила лапу на её холодное плечо. Неужели эта закалённая волей кошка так сильно замёрзла от снега?
[indent]Она беспокойно затрясла бродягу за покалеченный бок, чтобы та поскорее очнулась. Жуткое, леденящее подозрение закралось ей в душу, но она резко покачала головой. «Убийца» — застучали в ушах хриплые слова незнакомки. Этого не может быть. Эта наглая скиталица так задиралась, и так напрашивалась, и так отчаянно билась. Она сама хотела этой войны. Овсяница повторила, требовательно и отчаянно:
[indent]— Просыпайся, ну же.

[indent]Но она не просыпалась. Воительница моргнула и растерянно посмотрела на окрашенные чужой кровью лапы. Она огляделась вокруг, суетливо ловя чужие взгляды. И остановилась дикими глазами на Жёлуде, будто он мог ей чем-то помочь.
[indent]— Помоги, — это сказал кто-то другой, точно не она, потому что голос звучал слишком загробно. А она была жива. И её дерзкая соперница тоже должна была быть жива. — Помогите. Нам надо её разбудить. Надо всё исправить.

[indent]Овсяница впустую делала их всех соучастниками, но в глубине души с ужасом понимала, что только она одна во всём виновата. Бурая бросила на вожака затравленный взгляд, подвигая замёрзшую одиночку поближе к своему тёплому живому боку, словно её ещё можно было согреть. Её друг ведь знает её куда дольше. Он знает, что она умело притворяется. Но вот из его пасти вырвались скорбные крики, и воительница выслушала их, не поднимая стеклянного взгляда. Каждое слово отзывалось в её сердце горьким надрывом, которому не суждено было когда-нибудь зажить.

[indent]— Я ничего этого не хотела, — тот чужой голос возвысился до тонких нот от стремления тщетно оправдаться, снять с себя груз чудовищной вины. Овсяница никогда не была смелой кошкой. И чем обернулась её первая попытка быть сильнее, быть свободнее? — Простите, я не хотела её… убивать.

[indent]Она не должна была никого убивать, потому что настоящим воителям не нужно убивать, чтобы победить в бою. Её имя должно было прозвучать в сказке, вдохновляющей котят, а не пугающей их до дрожи. Защищая других, Овсяница сама должна была быть ранена в бою, а не смертельно ранить других. Это была единственная цена, которую она готова была заплатить за свою отвагу.

[indent]Перед застывшими глазами воительницы промелькнули морды всех, кто был ей дорог, и она с горечью поняла, что никогда больше не сможет заглянуть в них, как прежде, и никогда больше не заслужит быть принятой. И вот что ранило больнее всего — от неё теперь откажутся и Звёзды, и Ручеёк.

Все это безумие должно было закончиться трагедией. В какой-то момент, когда Болиголову показалось, что Птенчик сжимает зубы крепче и целится ему в шею, он забился отчаянно - так ему не хотелось умирать сейчас и лишаться всего того времени, которое мог провести с близкими.
Но рыжий одиночка, кажется, не собирается наносить финальный удар. Или может у него сил тоже не осталось? Кашель затихает в сорванном горле, только продолжает болеть слизистая. Еще и нос окончательно забило.

Как бы Болиголову не было жаль себя, он ощущает волнение за соплеменников. Если у кого-то дела хуже, чем у него, он постарается отвязаться от Птенчика и бросится на помощь. Что-нибудь же он может сделать?

Дела хуже у Киры. Хуже некуда, если честно. Степной отшатывается от острого запаха крови и смерти и с ужасом смотрит на Овсянницу. Голос вожака одиночек гремит гулким громом где-то далеко, Болиголов даже не сильно обращает внимание на полные ярости и боли слова. Он слышит и соплеменницу - она кажется ему такой маленькой и потерянной сейчас.
Бедная. Что же она натворила? Став убийцей... она же в шаге от того, чтобы перестать быть воителем. Даже живя дальше в племени, даже защищая его - Овсянница утратила право на перерождение и сладкую жизнь после смерти.
Из менее страшного - Овсянница утратила доверие Болиголова.

— Ты всё сделала правильно, Овсяница
Болиголов смотрит на Желудя с неожиданной, неприкрытой ненавистью в желтых глазах. Даже прижимает уши, поморщившись. Отвратительный. Желудь, оказывается, отвратительный. Если так хотел чужой крови на снегу, чего же не сражался еще яростнее?? Чего свои лапы не измазал чужой смертью? Хвалить воительницу за такое... так подло.

Черный отворачивается от парочки соплеменников и молча бредет туда, где оставил свою добычу, пойманную тогда, когда мир был лучше. Плевать ему на этот патруль и на старшинство. Кто желает - может его останавливать.
Не проронив ни слова, Болиголов теряется в зарослях, а после, хромая и тихо плача, бредет к лагерю, уверенный, что глупые слезы отчаяния обязательно успеют высохнуть к тому моменту, как он снова появится перед Пололуние.

— > лагерь